ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ, СТАРОВЕРЫ!

Журналисты “Отдыха в России” побывали в трех уникальных селениях, в которых живут потомки переселившихся на Алтай более четырех веков назад приверженцев старых православных обрядов Воскресенье, четвертое апреля, Пасха. Наш добрый знакомый Юрий Шамков, член Совета Федерации от Алтайского края, собрался провести этот праздничный день среди староверов. Он давно планировал побывать у них, наготовил подарков, через местные власти известил руководителей староверов о своей просьбе побывать у них в гостях – те не возражали. Хотя обычно совсем неохотно идут на контакт с пришлым народом. Шамков и нас зовет с собой. Сказать, что согласились мы с радостью, – ничего не сказать. О староверах, или, как еще их называют, старообрядцах, мы много чего слышали. Порой даже наталкивались на них в городской сутолоке – на какого-нибудь бородатого мужика, внешне сурового и замкнутого, – к такому не подойдешь, не поговоришь. Только окинешь взглядом его, так сказать, доисторический облик – и что-то про себя там подумаешь…

А тут тебя приглашают, можно сказать, в святая святых – настоящие старообрядческие села, чудом сохранившиеся в алтайской глубинке, – иди, смотри, знакомься, разговаривай… Впрочем, насчет иди не совсем верно. До их ближайшей деревеньки добраться зимой непросто. Вроде не так уж и далеко – километров 15, но дороги основательно засыпаны непроходимым рыхлым снегом. Машины тут бессильны. Но Шамков предусмотрел и это, приготовив целый обоз из снегоходов. Так что к староверам мы помчались на хорошей скорости, с ветерком. Кто эти люди, на встречу с которыми мы спешили? Откуда они взялись?

Вместе со стартом нашего обоза по снежной корке у меня в собственной подкорке одновременно с этим стартует некое историко-нумерологическое шоу, сложившееся из фантасмагории цифр, фактов и непонятно откуда взявшейся мистики. Итак, 1953 год. Скончался товарищ Сталин, которого народ любовно называл Иосифом Грозным.

А при чем здесь Сталин, резонно спросите вы. Отвечаю: а притом, что ровно за триста лет до его, так сказать, безвременной кончины, то есть в 1653 году, в истории Русской православной церкви произошло, пожалуй, самое драматическое событие – Никон, 6-й Патриарх Московский и всея Руси, затеял реформу, которая привела к Расколу Русской православной церкви.

И его всецело в этом деле поддержал правивший тогда на Руси царь Алексей Михайлович Романов, прозванный Тишайшим.

Возможно, он пошел на поводу у Патриарха потому, что был в два раза моложе него: Алексею было 24 года, а Никону – 48 лет. Но, согласитесь, 24 – возраст далеко не младенческий. Александру Невскому было всего 20, а он уже обессмертил себя, потопив тевтонских рыцарей.

Так что называть Алексея Михайловича следовало, скорее, не Тишайшим, а Слабейшим – в том числе и физически, ибо и умер раньше Никона, прожив всего 47 лет, в отличие от Патриарха, почившего в бозе в 76-летнем возрасте. Если же говорить о церковной реформе, то, на первый взгляд, ничего сверхрадикального в ней не было.

Никон предложил “всего лишь” привести в соответствие с канонами греческой православной церкви богослужебные книги и церковные обряды. А привел церковь к Расколу – причем такому глубокому, что его теперь обозначают только с большой буквы. И, что самое необъяснимое, “раскольниками” почему-то стали называть тех, кто как раз не изменил исконным обрядам и сохранил – по сей день! – верность той православной церкви, которая пришла с Крещением Руси. Они продолжают креститься двуперстием, а новообрядцы – тремя перстами. Староверы имя Христа пишут и произносят с одной буквой “и” – “Исус”, отвечают на молитву священника в честь Святой Троицы двукратным “Аллилуйя”, а не троекратным, как в новом православии. Крестный ход староверы, как и положено, совершают по часовой стрелке, “новообрядцы” – против. Совершенной формой креста у старообрядцев считается восьмиконечная, а не четырехконечная – как заимствованная у латинян… Как видим, в этом случае форма оказалась важнее содержания, которому оба направления остаются верны.

Что же касается староверов, то, сохранив эту самую верность традициям, они, как сейчас принято выражаться, оказались в оппозиции. Причем в оппозиции глухой – потому, что в результате жестоких гонений они были вынуждены искать спасение в диких и необжитых, одним словом, самых глухих местах нашей необъятной страны. То есть там, где можно было без всякой опаски за себя и своих близких креститься “двумя перста”. И сегодня “раскольники”, кстати, сами себя называющие староверами, православными старообрядцами или древнеправославными христианами, по-прежнему, как триста лет назад, обретаются по большей части на окраинах России – их можно встретить и на побережье Белого моря, и на Нижегородчине, и в Карелии, и во многих других городах и селах России. В том числе – и в Сибири. В их облике и жизненном укладе мало что изменилось. Такие же, как и века назад, – не слишком разговорчивые, бородатые, суровые с виду мужики.

О женщинах же вообще нечего сказать – их мало кто из посторонних видел. Не увидели их и мы.

Наш снежный поезд стремительно рассекает белое бездорожье. А в воспаленном воображении в ожидании близкой встречи продолжается буйство нумерологии. На горизонте топорщатся знаменитые усы бывшего семинариста тов. Сталина. И снова цифры. 290… Да, точно – в сентябре 1943 года, то есть ровно через 290 лет после Раскола, в сентябре 1943 года, по повелению этого сурового атеиста, состоялся Собор епископов. На нем был избран, наконец, Патриарх Московский и всея Руси, должность которого была вакантна целых 18 лет. Конечно, сделано это было тов. Сталиным отнюдь не по доброй воле, а под давлением союзников по антигитлеровской коалиции и в связи с активной патриотической деятельностью Русской православной церкви в годы Великой Отечественной войны. Возможно, если бы не эти обстоятельства, должность Патриарха могла быть вообще упразднена. А вышло подругому: Патриархом под номером 12 стал, напомним, блаженнейший митрополит Сергий, который целых 17 лет в качестве заместителя Патриаршего Местоблюстителя был фактическим главой РПЦ. А через десять лет – в 1953-м – ушел из жизни тов. Сталин. Круг замкнулся – “шоу”, как помните, началось на той же дате…

И вот прошло 357 лет. В день Святой Пасхи 2010 года к сибирским староверам едет лично Алексей Михайлович Романов. Разумеется, не сам “тишайший” царь, поддержавший церковный Раскол, а его полный тезка, коммерческий директор журнала “Отдых в России”. Как отнесутся к нам староверы, что они скажут их сегодняшнему гостю, имеющему имя, отчество и фамилию того самого человека, из-за которого их родственники более трех с половиной веков назад вынуждены были вместе с семьями бежать в отдаленные уголки Отечества?

Не погонят ли нас батогами? Конечно, нашего Михалыча мы в обиду не дали бы. Единственное, что нас серьезно беспокоило, так это необычайное внешнее сходство этих двух Романовых – царя и его полного тезки и однофамильца. Вы, впрочем, можете убедиться в этом сами. Но, слава Богу, ни у кого из местных жителей не оказалось при себе изображения Тишайшего, и потому современный Алексей Михайлович Романов смог безбоязненно бродить по дворам староверов, снимать их и спокойно вступать в беседу с ними. Тем более что в своем пестром комбинезоне он был похож скорее на спецназовца, чем на возможного отпрыска царского рода.

Впрочем, в комбинезон был облачен не только он один. Дело в том, что в мороз садиться на стремительный снегоход без этой спецодежды не очень комфортно, да и опасно – можно запросто окоченеть. Немилосердный встречный ветер очень быстро и незаметно превратит вас в сосульку. Так что мы все в тот день бли вынуждены стать спецназовцами, правда, без оружия.

И вот мы оказались на границе Алтайского края и Кемеровской области. Здесь-то и расположены три старообрядческие деревеньки – и все под названием Мунай. Различаются они, так сказать, по уровням – Верхний Мунай, Средний и соответственно Нижний. Местные жители встретили нас, в общем-то, хорошо, даже приветливо.

Не так, как Кука, а, скорее, как Миклухо-Маклая. Подивились на наши снегоходы и комбинезоны, потом подошли поговорить. День, напомню, праздничный – Пасха.

В такое воскресенье почти триста лет тому назад, в 1722 году, голландец Якоб Роггевен открыл остров Пасхи. В этот день и мы сделали для себя немало открытий. Может, не таких и значительных, но запомнившихся.

Самое главное открытие: староверы – такие же люди. Конечно, не совсем такие, как мы, живущие по своим жестким канонам и по своему церковному календарю. Но в чем-то они такие же, как и все, – любознательные, доброжелательные, дружелюбные, общительные. Но при этом они никогда не теряют своего уникального своеобразия. Именно это своеобразие и вызывает к ним такой повышенный интерес.
И действительно, в наш век сплошной унификации, торжества стереотипов умудриться сохранить в неизменности свой жизненный уклад, завещанный предками, – это впечатляет. Мы гуляли по деревне, заглядывали в дома, разговаривали с людьми – все вроде бы как обычно, но порой казалось, что ты попал в эти места не на снегоходе, а на машине времени. Это ощущение усиливало и присутствие среди нас Алексея Михайловича Романова. К тому же, первый, кого мы встретили, оказался молодой бородатый человек с литературной фамилией Глумов – только зовут его не Егор, как героя Островского, а Степан, – и особенной простоты в нем мы не заметили. Напротив, это рациональный глава довольно большого семейства.

– Христос воскресе! – приветствуем мы его!

– Воистину воскресе! – кажется, отвечает он, но христосоваться не спешит. Впрочем, мы тоже. В свои тридцать пять лет он уже отец четверых детей – старшему 16, а младшему – два годика, и точку, как он сам выразился, ставить не собирается. Кстати, семьи старообрядцев, как правило, многодетны. восемь и больше детей – дело для них обычное. В деревне Средний Мунай живут 11 человек в семье. Хозяйство у Степана, как, впрочем, у остальных троих его братьев, крепкое: пасека, свиньи с поросятами, коровы с телятами, овцы, лошадь… Сте- пан – человек продвинутый. На стене его избы – солнечные батареи, а сам он, как Мичурин, экспериментирует в своем саду.
– У нас вот яблони никто не садил, а я сажу, нынче выписал яблонь. У меня сад большой, смородины одной только восемь сортов здесь. Бахча вон тоже, в прошлом году арбуз вырос – до 14 килограммов!

Здесь же у него во дворе стоит небольшая избушка – начальная школа. Одна комната и пять или шесть парт. Но, прямо надо сказать, учатся ребятишки неохотно. Точнее, родители не очень это дело поощряют. Отучился три-четыре года – и в хозяйство. Некоторые, правда, все-таки отправляют своих детишек учиться дальше, в Троицкое, что в 13 километрах отсюда. Некоторые, но не все. Поэтому многих ребят не берут в армию по удивившей нас причине – они почти неграмотные, образование всего два класса. Самое интересное, что они по этому поводу совершенно не комплексуют. В отличие от нас у них другая жизнь – ее линия давно и жестко определена вековыми канонами.

Мы обратили внимание Степана на то, что в Пасху, этот самый главный праздник, на улице было совсем немного народу, в основном молодежь. Объяснил он это просто:

– Служба же всю ночь была, теперь отдыхают люди. Это молодым все нипочем, гуляют… Видишь, у них даже бороды еще не растут.

– А когда жизнь была лучше – при Советах или сейчас? – задаю “политический” вопрос.

– А нам без разницы. У нас как сам будешь работать, так и будешь жить. Все от себя зависит, – не совсем впопад отвечает Степан. Приходится уточнять:

– Я имею в виду свободу. Никто вас не притесняет по религиозным причинам?

– Раньше притесняли, а теперь нет.

– А ты ведь еще молодой, неужели помнишь те времена?

– Конечно, помню, – отвечает Сте- пан. И с радостью меняет тему: – Вы лучше угощайтесь…

Его восьмилетний сын подносит нам полную тарелку пасхальных яиц, а четырехгодовалая дочка – целую миску кедровых орешков. В это время с крыльца дома напротив нам машет классического кержацкого вида крепкий мужчина, на которого Степан был очень похож.

– Это мой отец, – говорит Степан, – будет вас угощать медовухой…

Первым на приглашение старейшины отозвался наш Романов. У Глумовастаршего была отличная возможность свести счеты с потомком Тишайшего, но он проявил гуманизм – по неведению, конечно. Медовуха гостям понравилась, а мне не понравился стакан, в который он ее наливал, – вид у него был очень, мягко говоря, антисанитарный.

Я почему-то вспомнил, что староверы из своей посуды чужих не угощают – для этого держат особую, которую называют поганой… Вообще староверы сводят до минимума свои контакты с “миром”. Все, что они едят, – овощи, хлеб, мясо – должно быть выращено и приготовлено только своими руками. В магазине приобретают только то, чего сами не могут изготовить – соль, сахар, постное масло. Их никогда не встретишь ни в кафе, ни в ресторане – они там не едят. В гости ходят только к своим, староверам, где могут безбоязненно садиться за стол. И если они надолго уезжают из дома, то всегда везут с собой все свое – пищу, воду и “чистую” посуду. Деньгами они практи- чески не пользуются, а люди пожилогвозраста даже пенсию не получают – отказываются. К тому же многие из них не имеют прописки, да и паспортов тоже.

– А как же вы себе невест находите? – пытаю я молодого и еще безусого парня, который по неграмотности в армию не попал, не женился, своим хозяйством пока не обзавелся и делом не занимается никаким.

– Да, как и все – знакомимся, женимся…

– Но жениться можно ведь только на своих, из староверов…

– На них и женимся, – коротко отвечает.

Потом нам рассказали, что чаще всего судьбу отпрысков берут в свои руки родители. Созваниваются со знакомыми семьями старообрядцев из других деревушек, знакомят молодых людей и, как правило, женят их. Семьи не в пример городским у них крепкие. Характерно, что за все пребывания в деревнях староверов мы не увидели ни одной женщины. Их будто и нет. Внешним миром они сильно не интересуются. Фиаско России на Олимпиаде в Ванкувере их не коснулось никак. Новости их практически не волнуют. Да и откуда им взяться – на радио и телевидение наложено табу. Ни к чему это староверам. У них своя дорога в этой жизни и ее смысл – всемерно укреплять веру. А телевизор только развращает (и в этом есть немалая доля истины). Так что лучше держать людей подальше от всяких соблазнов и безобразий.

– Вот вы говорите, пусть, мол, дети учатся, продолжают образование в школе? А зачем? – задает вопрос Степан. – Вот я вырос в деревне и дети мои здесь будут жить и радоваться жизни. И ничего им больше не нужно. С нами наша вера.

Подарки розданы, пора возвращаться. Прощаемся без рукопожатий. Провожают нас дружно, но без сожалений. Вот так они и живут, староверы: рядом, но не вместе… И Бог им судья.



Система Orphus
Print Friendly, PDF & Email

Last modified:

Добавить комментарий

Pin It on Pinterest