Два памятника архитектуры первой четверти ХХ века вернули из небытия в Самаре: здание Фабрики-кухни бывшего завода имени Масленникова и дачу купца Головкина. Так на культурной карте города появились новые музейные пространства.
В первом сооружении открыт филиал Третьяковской галереи, а во втором разместился «Комплекс Дачи Головкина». С новой жизнью переживших период упадка и разрушения, но спасенных зданий знакомилась корреспондентка журнала «Отдых в России».
Здание Фабрикикухни завода имени Масленникова в виде серпа и молота спроектировали в 1932 году.
На передовой нового быта
А знаете ли вы, почему четверг в советских столовых был «рыбным днем»? Его ввели в 1932 году, когда после строительства гидроэлектростанций резко сократился улов речной рыбы, и было нужно приобщить население к непривычному вкусу океанских обитателей. Одна из выставок самарской Третьяковки, «Музей Фабрики-кухни», рассказывает об этих и многих других особенностях общественного питания в Советском Союзе, об архитекторе и истории памятника конструктивизма, Фабрики-кухни ЗИМа.
Русское искусство конца XIX – начала ХХ века было частью европейского художественного процесса.
Это был смелый и неповторимый эксперимент. Здание в виде серпа и молота спроектировала в 1932 году одна из первых женщин-архитекторов Екатерина Максимова. Таких сооружений в стране единицы, но только в одном из них символика совмещена с технологическим содержанием.
Фабрики-кухни – гибрид завода и столовой – появились в середине 20-х годов прошлого века. Они были призваны освободить женщин от домашнего хозяйства, чтобы у дам было больше времени на строительство социализма. И обеспечить качественным питанием рабочих, бытовые условия большинства из которых не позволяли готовить еду. Советская власть стремилась коренным образом изменить быт людей, да и продовольствия после Гражданской войны не хватало. Считалось, что человек в столовой подобен автомобилю на заправке. Главное, чтобы пища содержала столько калорий, жиров, белков и углеводов, сколько требуется работнику для выработки энергии, необходимой для созидательного труда. Приготовление пищи на фабриках-кухнях было максимально механизировано. При них создавались библиотеки, рабочим читали лекции, демонстрировали кинохроники, устраивали музыкальные концерты, чтобы обеспечить трудящимся «культурный обеденный перерыв».
Популярные товары с изображениями картин.
Проектированием фабрик-кухонь занималось паевое товарищество «Народное питание», или Нарпит, где и работала архитектор Екатерина Максимова. Ей посвящен отдельный раздел экспозиции. Екатерина Николаевна участвовала в проектировке Казанского вокзала под руководством Алексея Щусева, а также в разработке фабрик-кухонь в Москве, Свердловске и других городах. Проект в Самаре стал для нее первой самостоятельной архитектурной работой. Есть мнение, что Максимова создала его под влиянием и по типу конвейерной технологии Генри Форда. На первом этаже «серпа» размещались вестибюль, гардероб и магазины, на втором – обеденные залы. В «молоте» – кухня. По трем конвейерам в «серп» подавали еду, а грязную посуду доставляли в моечную. Предприятие должно было готовить в сутки 9 тысяч обедов для питания в зале и 3 тысячи в виде полуфабрикатов.
В магазине при музее можно купить стильные сумки, рюкзаки и одежду.
Екатерина Максимова так и не увидела своего детища, в марте 1932 года она попала под поезд. Обстоятельства ее смерти туманны, был ли это несчастный случай – неизвестно.
Записка на могиле
До 90-х годов ХХ века на Фабрике-кухне питались рабочие ЗИМа. После его банкротства в здании располагался торговый центр, сауна и другие организации, оно постепенно разрушалось. Владелец решил его снести, но благодаря усилиям энтузиастов памятник архитектуры удалось спасти.
На выставке посетители могут проявить фантазию – из ограниченного набора продуктов составить разные рецепты блюд.
Исследователи не нашли информации ни о сооружении, ни об его архитекторе. Тогда на могиле Екатерины Максимовой для ее родных оставили записку с просьбой помочь найти архивы. Потомки откликнулись, и реставрацию здания проводили, используя оригинальные чертежи Екатерины Максимовой. Сооружению вернули первоначальный вид.
В экспозиции «Музея Фабрики-кухни» собраны предметы – свидетели советской эпохи. Например, образцы агитационного фарфора или посуда с надписью «Общепит»: считалось, что, если на ней разместить логотип заведения, то посетители ее не унесут. По воспоминаниям современников, в 1920–1930-е годы в столовых ложки выдавали под залог паспорта или денег.
Экспозицию открывает портрет Ивана Морозова кисти Константина Коровина. Он изобразил амбициозного предпринимателя, поставившего перед собой цель – сложить целостную галерею произведений.
Отдельный раздел музея посвящен кулинарным книгам. Их содержание менялось в зависимости от политической и экономической ситуации в стране.
Фабрики кухни планировались, в том числе, как место для встреч и общения.
Фабрики-кухни оказались очень дорогим проектом, и, несмотря на то что еда в них часто была невкусной, а в газетах писали об антисанитарии и порченых продуктах из-за несоблюдения условий хранения, они заложили основы системы общественного питания в СССР, просуществовавшей десятки лет.
Языком плаката: «Борьба за питательный обед, за чистую и светлую столовую – неотъемлемая часть борьбы за улучшение положения рабочего класса».
Охота на лучших Сезаннов
Перед Третьяковкой установлены большие скамейки из металлических балок. Они напоминают, что здание принадлежало оборонному заводу, выпускавшему боеприпасы, в том числе снаряды для «Катюш». На первый этаж музея можно пройти без билета, выпить кофе, зайти в магазин, подняться на смотровую площадку, откуда открывается замечательный вид на город. В галерее продолжают традиции Фабрики-кухни. В «молоте» размещаются помещения, связанные с «приготовлением» искусства, – мастерские. В «серпе» расположены выставочные залы. С апреля по октябрь в них проходила выставка «Коллекционер Иван Морозов: от Ван Гога до авангарда».
Инсталляция «Кислородный зал».
Совладелец ситцевых мануфактур Иван Морозов с детства увлекался рисованием. Брал уроки у Константина Коровина, тогда студента Московского училища живописи, ваяния и зодчества, у пейзажиста-передвижника Егора Хруслова. Ездил на этюды, посещал выставки, но считал, что для профессионального занятия живописью у него недостаточно таланта.
В 1903 году Морозов приобрел картину Альфреда Сислея «Мороз в Лувесьенне», положившую начало его коллекции западноевропейской живописи.
Экспозиция в Фабрике-кухне занимает несколько залов. Светящиеся кубы с черно-белыми репродукциями картин из коллекции Ивана Морозова показывают, в каком виде с ней познакомилось большинство современников. Коллекцию Морозов разместил в своем особняке. Слух об этом быстро распространился по Москве и за ее пределами, однако доступа к ней у зрителей не было. И тогда журнал «Аполлон» разместил на своих страницах описание коллекции и черно-белые репродукции картин.
Импрессионисты, пуантилисты, кубисты, фовисты… Коллекция Морозова иллюстрирует основные линии развития французского искусства второй половины XIX – начала ХХ веков. Поль Сезанн – один из любимых художников Ивана Морозова. Он говорил, когда отправлялся в Париж: «Еду охотиться на лучших Сезаннов».
Инсталляция «Кислородный зал».
Сам себе архитектор
Дача купца Головкина – красивый особняк с высокой башней, особенно эффектно смотрится с Волги. Перед ним два огромных слона воинственно подняли хоботы, словно защищая дом от нападения разбойников.
Кто-то из историков считает, что экзотические животные – это дань моде на все африканское, появившейся после Англо-бурской войны 1899–1902 годов. Другие уверены, что Головкин хотел тем самым «утереть нос» самарским купцам, тогда негласно соревновавшимся между собой. Ходили слухи, что тех, кто разрушит статуи вокруг дома, ждут болезни и мучительная смерть. Так это или нет – неизвестно, но говорят, что большевики хотели взорвать их как образец буржуазной пошлости, но побоялись.
Макет дачи Головкина выполнили студенты Самарского государственного технического университета.
Художник и меценат, фотограф и археолог, путешественник и краевед, купец II гильдии, Константин Головкин родился в 1871 году. С детства увлекался рисованием, но отец настоял, чтобы сын продолжил его дело. От отца ему перешел магазин писчебумажных и художественных товаров, который вскоре стал чем-то вроде художественного салона.
Вдохновленный модным стилем модерн, Головкин решил построить на высоком волжском берегу дачу. Проектировал ее сам, при участии самарского архитектора Валентина Тепфера, рисовал эскизы, клеил из бумаги макеты, переделывал, бракуя один вариант за другим. Дом был возведен из пустотелого кирпича и крупных бетонных блоков. Исторические интерьеры не сохранились. По воспоминаниям современников, каждая комната была оформлена в своей цветовой гамме. Гостиную украшали картины кисти Головкина, мебель сделали на заказ по его эскизам, а на башне стоял телескоп, в который хозяин наблюдал звездное небо.
Константин Головкин занимался раскопками и поисками стоянок доисторического человека. Собранные артефакты передал Самарский краеведческий музей.
Дачу со слонами после революции национализировали. В ней разместили госпиталь, его сменил детский дом, затем здание отдали «Водоканалу». В начале 90-х в нем провели центральное отопление, из-за чего просел фундамент, по стенам пошли трещины. Аварийное сооружение оградили забором. Памятник архитектуры медленно разрушался.
После реконструкции Дому со слонами вернули первоначальный облик. Реставраторам удалось сохранить самобытность и атмосферу особняка. Часть помещений отдали под музей «Комплекс Дачи Головкина», другую заняла школа молодого архитектора при Самарском государственном техническом университете. Кстати, студенты политеха выполнили макет автомобиля, установленного при входе в здание. По их мнению, именно такой – красного цвета Oldsmobile Model T был у Константина Головкина.
«Лента времени» знакомит с основными событиями жизни и творчества Константина Головкина.
В одном из залов представлен пейзаж «В хлебах» кисти владельца особняка. Картина была написана в 1899 году. Она находилась в частной коллекции, и ее подарили на открытие музея. Его экспозиция рассказывает о Константине Головкине, его семье, друзьях и современниках, о его вкладе в развитие искусств Самары, а также об истории строительства дома и особенностях жизни в России конца XIX – начала ХХ века.
Текст и Фото: МАРИНА КРУГЛЯКОВА
