Дети шаманов

В советское время Удмуртия была территорией, закрытой для иностранцев. Впрочем, и для собственных граждан тоже – любой из них, считалось тогда, мог оказаться агентом ЦРУ. А скрывать от шпионов было что – ведь в этой “секретной” республике создавались и создаются различные виды оружия. Здесь родился легендарный “калаш”, здесь выпускают знаменитые ракеты “Тополь”, здесь делают… Впрочем, это военная тайна.

Жители Ижевска, удмуртской столицы, не любят, когда их город сравнивают с заводом – пусть и большим. Хотя с завода все и началось. Когда же он неимоверно разросся, местные власти обратились в Санкт-Петербург – дайте, мол, нам статус города. Столица так и не удостоила заводчан ответом. В итоге Ижевск сам себя провозгласил городом, но случилось это уже после 1917 года. В селах же Удмуртии и по сей день, собираясь в Ижевск, по привычке говорят: “Поеду на завод”.

Город на реке Иж

– Объясни, уважаемый, – обращается ко мне таксист. – Почему все приезжие встречаются в этом кафе на площади? Что там, медом намазано?!
Таксист был прав. Все свои встречи в Ижевске я назначал и проводил в “Кофе-7”, что напротив собора Александра Невского. Завтракать в гостиничном баре пережаренной яичницей с истолченными в кровавую кашу помидорами стало не по силам в первое же утро. В поисках приличного заведения в центре “наткнулся” на блинчики с яблоками в шоколадном соусе, и с этого момента “Кофе-7” как-то само собой превратилось в “место встречи”. Тем более что в соседнем “Баскин Робинс” стоит пара компьютеров с выходом в интернет, как правило, свободных. Да и вид из окна красивый – на собор. Такой же стоял в Кронштадте, но его сломали, а брат-близнец остался.
В Ижевске многое ассоциируется с Питером. Иные дома совсем уж навевают воспоминания о студенте Раскольникове и его депрессии. Осенью стальные воды ижевского пруда похожи на Неву, а на холме стоит здание арсенала, в линиях которого угадывается рука питерца. Это наваждение пропадает, стоит лишь свернуть в рабочий квартал и пройтись вдоль почерневших деревянных домов с узорами из якорьков вокруг окон… (Как ни странно, якоря для нашего флота делали в основном именно здесь.)
Жилось мастеровым неплохо. На семью – сруб, порой двухэтажный. Старожилы рассказывают, что, когда ломали старые дома, иногда в стенах находили клады с золотом. Скорее всего тайники сделали рабочие, поднявшие восстание против большевиков в гражданскую войну. Они сформировали свою бригаду, выбили красных из города и присоединились к Колчаку. Но того потом расстреляли, а мятежных ижевских пролетариев судьба загнала сначала в Харбин, а потом в Калифорнию. И теперь в Ижевске ходит предание, что мост “Золотые ворота” в Сан-Франциско именно они и построили.
Собственно завод, давший жизнь городу, появился на карте стараниями графа Шувалова. Небольшую речушку с “колючим” названием Иж перегородили плотиной и построили сталелитейное производство, в войну с Наполеоном принялись лить ружья. Оружейная коллекция завода, которая ютится в крохотном помещении, впечатляет: от кремневых “стволов” до автоматов Калашникова десятка модификаций. Здесь же – коллекция мотоциклов. Тяжеленный “Иж-1” конструкции Петра Макарова, уверен, поразит воображение любого байкера.
Еще одна гордость Ижевска – цирк. Кстати, цирковая традиция в Ижевске существует с давних дореволюционных времен. Представления под цирковым куполом захватывали похлеще современных блокбастеров и были любимым развлечением горожан. Хотя за сто лет увлечения поменялись, но цирковое искусство по-прежнему в фаворитах. Правда, молодых больше привлекает ночная жизнь.

Честно говоря, трудно ожидать от Ижевска многообразия ночных клубов. Да и оценить все на собственном опыте сложновато. Но один клуб могу посоветовать – “Вавилон”. Мордобоя, свойственного российской глубинке, здесь нет, зато имеется классный звук и симпатичный танцпол. Не зря же сюда регулярно наезжают ди-джеи из Англии, Германии, США. О “Вавилоне” с симпатией отзываются английские клубные журналы “Mixmag” и “International DJ”. Честно говоря, “Вавилон” впечатляет, хотя меня больше этнотуризм привлекает: шаманы, ремесла, праздники народные.

Испытание пощатэм

Ты зря в деревню собрался! Места дремучие. Колдун еще тебя приворожит к селянке, так и останешься там жить с женой удмурткой…
Так предостерегали ижевские друзья, когда я выразил желание увидеть настоящее удмуртское село. И вот мы в Лудорвае – этническом музее под открытым небом.
Встречают нас у ворот бабульки в удмуртских национальных костюмах. Встречают с блинами и чайником, что весьма кстати – только что выпал первый снег и на улице совсем не жарко. Горячая струя из чайника наполняет чашку, я делаю большой глоток и едва не задыхаюсь – это не чай, а пощатэм – национальный удмуртский горячительный напиток. Готовится из самогона и смешивается с чаем из трав. Надо пить горячим, тогда пробирает до костей и никакой мороз не страшен. (Позже выясняется: встречали не меня, а железнодорожных инспекторов из столицы. Их завезли сюда после тяжелого “ревизорского” дня и даже баньку затопили, удмуртскую, по-черному. Она рядом с главной усадьбой музея.)
Лудорвай сложно назвать музеем в традиционном понимании. У нас как? За ниточку не заходить, руками не трогать, на стулья не садиться! Здесь – наоборот – в печи трещат дрова и бабушки готовят табани (такие местные блинчики), в музейной бане отличный жар. В этом главная идея директора музея Татьяны Алексеевны.
– Я все музеи Европы объездила, – говорит она, – всюду подход такой. В Лудорвае все можно пощупать, почувствовать по-настоящему.
К нам часто приезжают эстонцы и финны. Удмурты из одной с ними финно-угорской группы, а самые первые исследования проводил здесь финский этнограф Сирелиус.
Через пару часов “этнообщения” с удмуртскими бабушками грозная инспекция сидела совсем раздобревшая от горячего пощатэма, от перепечей, от табаней. И если бы на их глазах сейчас угоняли железнодорожный состав с золотым запасом России, они не смогли бы этому воспрепятствовать. А бабушки между тем плясали, пели и подливали. Спустя несколько часов разомлевшие инспектора вдруг вспомнили о приглашении на званый ужин в правительстве – и нехотя выкатились на бодрящий морозец Лудорвая.

Черная и белая магия

А колдуны на самом деле существуют. В дальних районах до сих пор сохранилось язычество. Или, как здесь говорят, двоедушие: когда селяне соблюдают христианские праздники и одновременно почитают языческих божков. Только чужих на подобные праздники, на жертвоприношения, пускают редко – это самые глубокие закоулки удмуртской души.
Один из первых заглянул в эти закоулки Владимир Короленко. Лет сто назад он написал детектив “Мултанское жертвоприношение”. Суть истории: нескольких удмуртов осудили за убийство человека, которого они якобы принесли в жертву кровожадным богам. Писатель отправился в Удмуртию, провел расследование и доказал, что никогда удмурты человеческих жертв не приносили. Суд оказался в глупом положении, и подсудимых оправдали.
Современные колдуны – это скорее лекари и добрые советчики. С их помощью молодые выбирают себе место для нового дома. Делается это по-разному. Один колдун подбрасывает шапку, и на том месте, где она упала, ставят дом. Другой хорошее место определяет иначе: в землю вбивают колья, развешивают на них сырое мясо, и там, где оно дольше всего не пропадает, закладывают фундамент. Впрочем, до строительства может и не дойти. По удмуртской традиции невеста приходит к жениху и живет у него год или полгода. Если она забеременеет, играют свадьбу. Если нет – уходит к родителям, а парню находят другую.

Гений места

Еще в Древнем Риме считали, что у каждого места есть свой дух, который рождает людей определенного склада. Дух они и называли гением места. Дух Удмуртии создал самого исполняемого композитора в мире – Чайковского и автора самого популярного в мире автомата – Калашникова.
Чайковский родился в городке Воткинске. Его отец Илья Петрович управлял воткинским заводом, но главным делом его жизни стала покупка рояля для маленького Пети. Инструмент можно увидеть в музее в Воткинске. Это подарок старушки, семья которой купила его у Чайковских, когда те перебирались в столицу. Наверное, потомки бабули сегодня локти кусают – детские скрипки Моцарта продаются на аукционах за несколько миллионов каждая. В советское время родину Чайковского огородили колючей проволокой. Там, где его отец строил суда и паровозы, собирали ракеты “Тополь” – самое мощное оружие современной России. Одного залпа хватит, чтобы накрыть пол-Америки. Интересно, порадовался бы композитор такому соседству?

Михаил Тимофеевич Калашников… Образец “калаша” он смастерил еще в войну. Подсчитано, что в мире собрано более пятидесяти миллионов автоматов Калашникова. О великом конструкторе в Ижевске забыть нельзя – его фотографии во всех присутственных местах: школах, музеях, библиотеках, в правительстве. Есть и водка “Калашников”. Любой более или менее амбициозный чиновник желает непременно сняться с Калашниковым в обнимку и повесить фотографию на стену – как оберег, как икону.

Новое удмуртское творчество

Художница Зоя Лебедева вернулась на родину после учебы в Москве. Коллеги до сих пор смотрят на нее с подозрением. Ее необычайная энергия выбивается из размеренной удмуртской жизни.
– В девяносто восьмом, после дефолта, семья совсем без денег осталась. Варили картошку и ели без масла. Тогда я и придумала ткать из трав…
Сегодня ковры и циновки из трав и цветов есть в каждом доме ее друзей и знакомых. Кто-то рассказывал, что у него коврик ожил: на нем вдруг распустились засохшие васильки. Зоя преподает в лицее и мечтает о цехе, где мастерицы будут ткать из трав коврики на продажу:
– Мне самой это уже неинтересно, надо чем-нибудь новым заняться.
На следующий день Зоя везет меня в Бураново – село, в котором она выросла. Здесь ее знают все – год назад она устроила акцию “Перепись”. С фотографом из своих лицеистов Зоя обошла всех бурановцев, запечатлев каждого на пленке.
– Идею “переписи” подсказали фотографии финского ученого-этнографа Сирелиуса. Он снимал в Бураново в начале ХХ века. Но сегодня, к сожалению, жители села уже не могут вспомнить, чьи это предки, чьи семьи… Даже среди тех, кого снимали год назад, уж полтора десятка умерло. Я на следующий год снова сделаю “перепись”, только найду деревеньку поменьше, где-нибудь в глухомани. И вы приезжайте, – приглашает Зоя в далекие удмуртские дали. – Посмотрите, как народ живет. А пока перепечи кушайте. Таких вряд ли где попробуете!
Перепечи чем-то похожи на пиццу, но вкуснее. В Ижевске недавно устроили даже акцию “Перепечи против пиццы”. Бабушки из Бураново на главной площади пекли перепечи, угощали народ. “Пиццерийщики” вызов не приняли и на площадь не вышли. С тех пор, говорят, в ижевских ресторанах подают перепечи. Бурановские, конечно, лучше.
Напротив Зоиного дома – небольшая пристройка, заваленная травами. Это ее мастерская.
Я вхожу, и у меня с непривычки кружится голова от тяжелых запахов полыни. Мастерская маленькая, только и хватает места растянуть нити. Зоины руки снуют как заведенные, и буквально у меня на глазах рождается дивный коврик…
Мы с ней месим непролазную грязь – это называется гулять по деревне. Ощущение такое, что за последние сто лет ничего здесь не изменилось – древние покосившиеся ворота, окна в облезлых наличниках, дороги в ухабах. Людей на улицах почти не видно, только иногда перед калиткой на завалинке сидит бабуля, наверное, ровесница этих почерневших от старости ворот, и что-то неслышно шепчет себе под нос.
Из Бураново уезжать совсем не хочется, уж больно вольготно и легко дышится среди холмов с редкими темно-зелеными пятнами еловых лесов.

Дмитрий Братышев



Система Orphus
Print Friendly, PDF & Email

Last modified:

Добавить комментарий

Pin It on Pinterest