Зачем знаменитый писатель в шестьдесят семь лет освоил велосипед, для чего шил обувь и как его семья провела девятнадцать зим в Хамовниках – рассказывает тревел-блогер Екатерина Короткова.
Усадьба Льва Николаевича Толстого в Хамовниках – место, где время остановилось. 99 процентов вещей здесь – подлинники.
Портрет Льва Толстого работы фотографа Сергея Прокудина-Горского. Снят 23 мая 1908 года.
«Я живу среди фабрик. Каждое утро в пять часов слышен один свисток, другой, третий, десятый – дальше и дальше». Так Толстой писал о своем московском доме. Сегодня Хамовники – один из самых дорогих и желанных районов столицы: тихие улицы, историческая застройка, дорогие рестораны и бизнес-центры. Сложно представить, что когда-то это была рабочая окраина. И хотя еще с конца XVIII века Хамовники начала облюбовывать русская аристократия, Толстой поселился не среди особняков, а ближе к промзоне.
Уголок природы
Толстые перебрались в Москву из Ясной Поляны в 1881 году, сначала сняв дом в Денежном переулке. Столичная жизнь писателю не нравилась: суета, многолюдье, невозможность сосредоточиться. Переезд был скорее вынужденным – ради детей: старшим нужно было учиться.
Спальня Льва Николаевича и Софьи Андреевны Толстых.
Усадьбу в Хамовниках купили у коллежского секретаря Арнаутова – деревянный дом, переживший пожар 1812 года, с большим садом. Место выбрали не случайно: усадьба больше напоминала деревенскую, чем городскую, – фруктовые деревья, ягодные кусты, липовая аллея. Софья Андреевна вспоминала, как, войдя в этот сад после шумной, пыльной улицы, все буквально ахнули: все было зелено, пышно, листья блестели после дождя, птицы пели – как в деревне.
Уютная комната дочери писателя Марии Толстой.
Сегодня это ощущение никуда не делось. Входишь за узорчатый забор – и город отступает. Будто шагнул на полтора столетия назад. Место кажется чудом сохранившимся островком старой, патриархальной Москвы.
Литературный салон
В этом доме Толстые проведут девятнадцать зим. Именно зим. Москва для Толстого – история сезонная. Как только начиналась весна, он, по собственному выражению, «бежал в широкошумные дубравы» Ясной Поляны. Хамовники он не любил, но именно здесь напишет около шестидесяти произведений. Среди них – «Смерть Ивана Ильича», «Крейцерова соната», «Воскресение».
Усадьба в Хамовниках – это деревянный дом с большим садом.
Семья переехала сюда 8 октября 1882 года, уже после перестройки. Дом оказался тесноват для большого семейства. Толстой нанял архитектора, надстроил три комнаты, поднял потолки на нижнем этаже, заново переложил фундамент, перебрал печи. Появилась и парадная лестница. Ее обили мягкой тканью, а перила снабдили дополнительными балясинами. Причина проста: дети обожали съезжать по лестнице на больших чайных подносах. Вместо того чтобы запрещать, родители просто сделали аттракцион тише и безопаснее.
Стол накрыт, можно и отобедать.
Шестнадцать комнат дома наполнены вещами, которые когда-то были частью повседневной жизни семьи. И, несмотря на оградительные музейные канаты, кажется: стоит прислушаться – и услышишь топот детских ног и голоса гостей.
А гостей здесь бывало много: Рахманинов, Римский-Корсаков, Шаляпин… Весь литературный круг – от Лескова и Короленко до Фета и Владимира Соловьева. Поток был почти непрерывным: писатели, художники, музыканты, философы. Дом работал как культурный салон – хотя слово «салон» к нему не вполне подходит: слишком уж все было живое и неформальное.
Скатерть с автографами
Первый этаж – семейный, непарадный. Столовая – центр ежедневной жизни. Большой ореховый стол, часы с кукушкой. К обеду, который начинался в 18 часов, здесь собирались все члены семьи. У каждого было свое место: Софья Андреевна – во главе стола, спиной к окну. Лев Николаевич обычно садился рядом с любимым младшим сыном Ванечкой, слева – дочери Татьяна и Мария, напротив – сыновья.
Рядом – спальня. Две кровати, ширма, стол, за которым Софья Андреевна переписывает рукописи мужа и ведет хозяйство.
Спальня при этом проходная – никакой приватности в современном понимании. На кровати Толстого – одеяло, связанное и вышитое его женой.
Детская комната удивляет не меньше – своей аскезой. Никакой избыточности, никакой «радости ради радости». После современных ярких детских с многочисленными игрушками здесь все кажется очень строгим и чинным.
Комната Татьяны Львовны – наполовину мастерская: картины, рисунки, этюды. Старшая дочь писателя увлекалась живописью, училась в Училище живописи, ваяния и зодчества.
Портрет Льва Николаевича за работой кисти Николая Ге в семье особенно ценили и считали наиболее похожим.
Самая примечательная деталь – скатерть с автографами гостей. Татьяна просила их расписаться прямо на ткани, а потом вышивала подписи цветными нитками. Там есть Репин, Мясоедов, Антокольский, Трубецкой, Гольденвейзер – всего 66 имен.
Кстати, похожая затея была реализована в Абрамцево – там тоже сохранилась скатерть с вышитыми автографами гостей усадьбы Саввы Мамонтова.
«Скучная» гостиная
На второй, парадный этаж ведет та самая лестница с мягкой обивкой. Здесь зал, где устраивали «большой чай», музыкальные и литературные вечера.
Две вещи задают тон пространству. Первая – раскладной «стол-сороконожка», который можно было раздвинуть на всю комнату. Вторая – рояль. За ним играли Рахманинов, Римский-Корсаков, Скрябин, Рубинштейн.
Рабочий кабинет. Под стеклом – одежда писателя. На полу – гантели и велосипед. В шестьдесят семь лет Толстой освоил этот двухколесный транспорт.
Сам Толстой тоже играл и в молодости даже всерьез думал о музыкальной карьере. Не сложилось, но любовь осталась. Любимый композитор – Шопен. И однажды Лев Николаевич признался, что любит музыку даже больше литературы.
В углу – шахматный столик. Толстой играл всю жизнь: азартно, в атакующем стиле, тяжело переживая поражения и постоянно ища достойного противника.
Следом – «скучная гостиная», как называл ее сам хозяин: яркая, с восточным орнаментом. По его мнению, здесь после чая «вели пустые разговоры».
Большая «скучная гостиная», как называл ее сам хозяин: яркая, с восточным орнаментом. По его мнению, здесь после чая «вели пустые разговоры».
Зато Софья Андреевна эту комнату любила и принимала здесь гостей. Примечательно, что в сентябре 1909 года, в последний приезд в Хамовники, Толстой ночевал именно здесь, на большой тахте.
Узкий темный коридор с низкими потолками и маленькими комнатами, который остался без переделки после покупки дома Львом Николаевичем у прежнего владельца Арнаутова, художник Ге называл «катакомбами».
Стол-бюро из красного дерева, за которым Софья Толстая переписывала набело черновики рукописей мужа.
Здесь – комнаты прислуги и комната Марьи Львовны, средней дочери, самой близкой отцу по взглядам. Комната простая, почти аскетичная. Мария разделяла убеждения Толстого, не чуралась физического труда, преподавала в школе для крестьянских детей, окончила фельдшерские курсы.
Маленькая комната камердинера.
Сапожный верстак
Самая дальняя комната второго этажа – кабинет писателя. Он выбрал ее намеренно: окна выходят в сад, шум улицы едва слышен. Обстановка почти не менялась с 1911 года. Стол, письменные принадлежности, венский стул с подпиленными ножками. С возрастом Толстой стал хуже видеть, очков не носил – и просто укоротил стул, чтобы сидеть ближе к тексту.
«Чайный домик» на территории усадьбы.
На кожаном диване отдыхали гости. Иногда Лев Николаевич возвращался с ночных прогулок по Москве далеко за полночь и оставался спать здесь. Рядом – небольшая «рабочая» комната. На полу – гантели, у стены – велосипед. В шестьдесят семь лет Толстой освоил его, сдал экзамен и получил разрешение на езду.
«Толстой» Ивана Крамского является первым портретом писателя.
Здесь же – сапожный верстак. В Хамовниках Толстой начал шить обувь. «В определенные часы приходил сапожник, учитель с учеником садились рядом…» – вспоминал его сын Илья.
Сапоги, сшитые писателем
В углу когда-то стояло диковинное устройство – подарок единомышленника Толстого Озмидова: система железных труб, которая втягивала через форточку свежий воздух, нагревала его и выгоняла духоту в печную отдушину. До наших дней оно не дошло. По воспоминаниям сына, Толстой этим изобретением гордился как новшеством, хотя в мастерской все равно было душно, пахло кожей и табаком.
Комната Татьяны, старшей дочери Толстых.
Усадьба поражает аутентичностью. Каждая из сохранившихся вещей – ключ к пониманию быта этой семьи и жизненных принципов писателя. Удивительное место.
Зал на втором этаже дома.
ФОТО: ЕКАТЕРИНА КОРОТКОВА
