Взгляд «актуального путешественника»

Записки о чужой стране занимают публику по-разному. В России всегда прислушивались к мнению о себе со стороны, словно надеясь услышать от иностранцев некую последнюю правду. На родине путешественников иностранная экзотика редко становилась бестселлером.

Легкое перо
Судьбу книги Астольфа де Кюстина «Россия в 1839 году», вышедшей во Франции в 1843-м, можно назвать уникальной. Спустя несколько месяцев появились четыре (!) пиратских издания в Бельгии, контрафактные переводы на английском и немецком языках, и необходимость переиздания ее.

Книги о России во Франции в XIX в.
появлялись и до и после Кюстина, имена авторов могли быть громче, но такого успеха им не сопутствовало.
В том же 1843 году вышло двухтомное сочинение Ксавье Мармье «Письма о России, Финляндии и Польше» – серьезная книга авторитетного автора, познакомившего Европу с русской литературой.
В 1858–1859 годах в Россию приезжал Александр Дюма (отец), тотчас по возвращении опубликовавший свои впечатления отдельной книгой. Тогда же путешествовал по России Теофиль Готье, представивший публике поэтичные путевые заметки о нашей стране и поразившем его искусстве отдельной книгой в 1867 году.
Книга де Кюстина сохранила свою популярность и в XX веке. Первая волна интереса была спровоцирована «холодной войной»: Франция переиздала книгу в 1946 году, в 1951-м вышло американское издание с аннотацией Збигнева Бжезинского: «Ни один советолог еще ничего не добавил к прозрениям де Кюстина в том, что касается русского характера и византийской природы русской политической системы. В самом деле, чтобы понять современные советско-американские отношения во всех их сложных политических и культурных нюансах, нужно прочитать всего лишь две книги: «О демократии в Америке» де Токвилля и кюстиновское «Актуальное путешествие».
Следующий всплеск популярности был стимулирован перестройкой – в 1989-м появилось новое полное англоязычное издание с предисловием одного из авторитетнейших советологов, многолетнего посла США в СССР Джорджа Кеннана.
Кюстин оказался специалистом по «вечной России». Созданный им миф стал базовым для понимания целой страны.

Автор и его книга
Кто же такой Астольф де Кюстин? Плодовитый писатель, не самый популярный, однако достаточно заметный; хороший стилист и мастер афоризмов;
обладатель сомнительной репутации в обществе и постоянный посетитель парижских салонов; любитель путешествий, умеющий не только видеть, но и описывать…
Скандал 1841 года, когда живший в доме Кюстина учитель верховой езды умыкнул испанскую инфанту Изабеллу, воспользовавшись коляской и верным слугой Кюстина, уничтожил остатки репутации маркиза – ему указали на необходимость покинуть Францию. Коротая досуг в Швейцарии и Италии, он написал книгу о своем недавнем путешествии в Россию. Книга получилась объемной – четыре тома составляли около 1800 страниц.
Опыт работы в этом жанре у автора уже был – на его счету были две книги о европейских путешествиях. По выходе книги об Испании Бальзак убеждал автора, что, «посвятив подобное произведение каждой из европейских стран, он создаст собрание, единственное в своем роде и поистине бесценное».
Однако для описания России литературный опыт оказался недостаточным. Автор столкнулся с трудностями интерпретации. «В России вещи носят те же имена, что везде, но сами они совершенно иные». «Не нужно уличать меня в противоречиях, я заметил их прежде вас, но я не хочу их избегать, ибо они заложены в самих вещах».
«Россия такая страна, где все стремятся обмануть путешественника. Известно ли вам, что значит путешествовать по России?

Для ума поверхностного это означает питаться иллюзиями; но для всякого, чьи глаза открыты и кто наделен хотя бы малейшей наблюдательностью в сочетании с независимым нравом, путешествие – это постоянная и упорная работа, тяжкое усилие, совершаемое для того, чтобы в любых обстоятельствах уметь различить в людской толпе две противоборствующие нации. Две эти нации – Россия, как она есть, и Россия, какой ее желают представить перед Европой».
Романтический стиль книги позволил вывести на первый план лирического героя, далеко не тождественного автору. Именно ему принадлежат и наблюдения, и взгляды. Укрывшись за его спиной, Кюстин мог чувствовать себя свободней. А тема свободы (точнее, несвободы) преследовала его в этом путешествии постоянно. «Русские ни на минуту вас не оставляют, всячески развлекают, поглощая все ваше внимание, подавляя своими заботами; осведомляются, чем вы заняты каждый день, с присущею только им одним настойчивостью расспрашивают вас обо всем и непрестанными пирами мешают разглядеть свою страну. /…/ Увы, в настойчивых своих заботах они напали на человека, которого празднества всегда более утомляли, чем развлекали.
Заметив же, что впрямую подействовать на ум чужеземца не удается, они выбирают окольные пути: стремясь уронить путешественника в глазах просвещенных читателей, русские с поразительной ловкостью начинают морочить ему голову».
Однако сам Кюстин проявлял прозорливость и самоуверенность одновременно: «Не льщу себя мыслью, что всегда умел распознать истину, несмотря на искусно соединенные усилия тех, чье ремесло – ее утаивать; но немало уже и того, что я понимал, когда меня обманывают; пускай я и не вижу правды, но я вижу, что ее от меня скрывают; не умея разведывать, я умею быть начеку».

Международный скандал
В России книга была запрещена тотчас по выходе. Рассказывали, что Николай I швырнул книгу на пол, со словами: «Моя вина: зачем я говорил с этим негодяем!» Но поскольку знание французского языка в обществе того времени было делом естественным, то читателей оказалось множество.
События развивались стремительно. Через неделю после выхода экземпляр книги был прислан шефу жандармов А. Х. Бенкендорфу. Спустя еще две недели министр просвещения предложил свои услуги по написанию опровержения, которое предполагалось выпустить под купленным именем какоголибо известного европейского писателя (одной из предполагаемых фигур был Бальзак). Через три месяца, в сентябре, в Париже вышла анонимная брошюра русского дипломата. В декабре критический разбор книги Кюстина, инспирированный русскими, появился во влиятельном парижском журнале.
В конце января 1844 года появилась брошюра Я. Толстого «”Россия в 1839 году”, привидевшаяся г-ну де Кюстину», стремящаяся не столько опровергнуть сочинение, сколько скомпрометировать автора. Тогда же на немецком и французском языках вышла брошюра Н. И. Греча, написанная не по заданию правительства, а по велению души, тщательно опровергавшая малейшие неточности Кюстина (вплоть до формы еловых брусков на тротуарах) и не вызвавшая интереса у публики.
Реакция правительства понятна. Но не меньшее возмущение книга вызвала в общественном мнении, то есть в петербургских и московских салонах.
Так же как несколько лет назад, после опубликования «Философического письма» Чаадаева, образованное общество обиделось за Россию. Снова встал вопрос о смысле существования России во всемирной истории. На этой основе продолжалось оформление мировоззрений славянофилов и западников, противостояние которых сохраняет значение до наших дней.

Большая игра
И ведь совсем не всегда Кюстин видел Россию в черном свете. И в ее прошлом (в эпохе Петра он отмечает уникальный случай «веры в славу внуков» – чувство благородное, своеобычное, бескорыстное и поэтическое), и в окружающем (красота народа, роскошь церемонии и гармония пения в церкви).
«Хотя я и рисую печальные картины, в России все же есть две вещи и один человек, ради которых стоит ее посетить. Нева в Петербурге в пору белых ночей, Московский Кремль при лунном свете и император Николай – такова Россия в отношении живописном, историческом и политическом».
Но поэтическая расслабленность быстро сменяется критическим взглядом: «Францию и Россию разделяет китайская стена – славянский характер и язык. На что бы ни притязали русские после Петра Великого, за Вислой начинается Сибирь».

Чувство, которое очень рано возникает при чтении книги, – Кюстин знал, как оценивать увиденное до того, как увидел. Уже при въезде в Россию он «задавался вопросом, за какие грехи Господь обрек шестьдесят миллионов смертных на вечное пребывание в России».
И дальше придерживался предубеждений тверже, чем фактов. Взглянул на город – и понял, что «покорность у русских – добродетель врожденная и вынужденная». По дороге в гостиницу вынес приговор: «Национальная гордость, на мой взгляд, приличествует лишь народам свободным. Когда я вижу людей, надменных из подобострастия, причина внушает мне ненависть к следствию; в основе всего этого тщеславия – страх, говорю я себе; в основе всего этого величия – ловко скрытая низость». Коляска, легко найденная после дворцовой церемонии, наводит на мысль, что Россия «так огромна, что здесь всюду просторно; это – преимущество страны, где нет нации». Обобщения множатся. «В России монарх может быть любим народом, даже если он недорого ценит человеческую жизнь». «Обо всех русских, какое бы положение они ни занимали, можно сказать, что они упиваются своим рабством». «Российская империя – это лагерная дисциплина вместо государственного устройства, это осадное положение, возведенное в ранг нормального состояния общества».
Демонстрация превентивной доброжелательности – не более чем сюжетный ход. Она дает возможность показать, как надежды в отношении России последовательно не оправдываются. Сюжетные ходы – забота автора.
Но попытки представить себя непредвзятым исследователем выглядят неубедительными. К встрече с Россией автор был готов. Точнее, подготовлен.
Кюстин упоминает о множестве рекомендательных писем в своих карманах. Кто написал их?
Одно имя поддается вычислениям.
Парижский знакомый Кюстина А. И. Тургенев – блестящий человек, знакомый со всей Европой, обладатель бесплатных пропусков во все академии и парламенты – автор знаменитой «Хроники русского» в «Современнике» Пушкина. Тургенев сознательно и последовательно не только готовил маркиза к поездке, стараясь объяснить худшие стороны русской действительности, не только снабдил рекомендациями, но и специально приехал в Россию, чтобы сопровождать его часть пути. По выходе книге в письме к Жуковскому он заметил: «Кюстин для нас – полезен, заслужил народную благодарность».
Второе имя упоминается в книге как князь К. Козловский П.Б. – космополит, один из самых оригинальных людей Европы, друживший с Тургеневым, одарил маркиза историософией будущей книги.
Рекомендованные люди также, похоже, включились в игру и продолжили дело формирования взглядов француза на Россию.
В результате писателю за несколько месяцев пребывания удалось так постичь национальный характер и государственное устройство страны, что его книга и по сей день является обязательным чтением для советологов.
А сам автор поспешил уехать – его ужасали предполагаемые морозы и тоска здешнего существования. Для него две основные метафоры России – пустыня и тюрьма.
Николай I надеялся, что Кюстин восстановит его престиж в мире, задача Тургенева и Козловского была иной – и книга стала обличением деспотизма в России.
Претензии на последнюю правду были у автора с самого начала. Он сам разоблачил свою наивность, заметив в конце книги: «Можно позаимствовать идеи, можно скрыть их источник, один ум может обмануть другой, но гармония речей не лжет никогда».
Однако неожиданный успех книги вовсе вскружил голову Кюстину, поверившему в свою необычайную прозорливость.
В предисловии к 5-му изданию 1854 года он без ложной скромности замечает: «Истина никогда не бывает так могущественна, как когда ее провозглашают, можно сказать, невзначай».

Print Friendly

Читай журнал

Скачай №96 сентябрь-ноябрь PDF

Заказать журнал онлайн

Внимание!
Теперь вы можете заказать журнал по почте!
X

Pin It on Pinterest

X